Выбор новой косметики: ремуверы для наращивания ресниц

— Какие же мы серые! — сокрушался приятель, вернувшись из
Европы. — У них все яркое и красивое — дома, троллейбусы,
реклама, даже у плитки тротуарной веселый цвет. А у нас? Это было
до перестройки. У нас и в самом деле на всем лежала печать этакой
социалистической мышеватости. Здания в городе принадлежали
государству. У государства не было ни рук, ни денег, чтобы хотя
бы фасадам придать приличный вид. Только перед маевкой во время
субботника белили стволы, бордюры и кое-где стены. В девяностые
годы вдруг открылась перспектива. Появились частновладельцы и
арендаторы недвижимости, перед которыми можно было ставить
условия по содержанию зданий. Новоиспеченные предприниматели
открывали магазины в старых домах на ул. Красной, предварительно
перестраивая нижние этажи под торговлю и отделывая фасады сияющим
белизной пластиком. Главная улица стала обретать штрихи
европейской респектабельности. У городских властей родилась идея
одеть всю улицу в блистающие одежды современной отделки.
Девчонка была прелесть, вся дискотека ею восхищалась. У нее
были густые волосы цвета спелой пшеницы, заплетенные в толстую
косу, белое чистое лицо и огромные серо-голубые глаза. Как
васильки на пшеничном поле. Простая белая рубашка и темная юбка усиливали впечатление юной чистоты и свежести. Как выяснилось, все это держалось диктатом матери. Когда мать слегла, дочь отрезала косу, перекрасила волосы, выбрала новую косметику, купила ремуверы для наращивания ресниц. Она хотела
быть еще красивее. Но на нее перестали обращать внимание, потому что она потеряла лицо и стала как все. Отречемся от старого мира?
Красная действительно преображалась под бдительным оком
руководителей. Корявые ларьки и палатки беспощадно изгонялись, а
вместо них ставились чрезвычайно приятные глазу павильоны. Утлые,
столетние домишки в этаж или два потрошились бестрепетно в нижней
части, узкие оконца выламывались, иногда выносилась целая стена
первого этажа, зато на ее месте устраивались просторные
окна-витрины, широкие двери и отделывалось все это а’ля
шик-модерн. Который раз мы отрекались от старого мира. До
основания…
Красная, 86, магазин «Русский купец». Отделка под гранит,
очень внушительный, солидный вид. Подводит только верхний этаж,
выдающий старинное происхождение дома. Поблизости — известный
магазин «Кубанские вина». Современен, аристократичен и, кажется,
всем своим фасадом хочет внушить, что не имеет ничего общего с
архаикой верхнего этажа. На углу улиц Мира и Рашпилевской нижний
этаж столетнего здания поделили между собой, видимо, сразу четыре
владельца, открыли четыре магазина, каждый отделал свою часть
фасада на свой манер. Только по верхнему этажу видно, что
когда-то у него были и лицо, и достоинство, и стать. По Красной,
по Кирова, по Красноармейской всей наступающей новой архитектурой
мы показываем, как стесняемся своего прошлого.
Девчонка отрезала себе косу. Ну, дуреха, что она понимает? Но
мы, такие умудренные и образованные, далеко ли ушли? Мы хотим
избавиться от обрыдлой серости и вместе со смывом выплескиваем
ребенка. Большая прогулка Виталий Бондарь, молодой
ученый-историк, недавно выпустил книгу «Войсковой город
Екатеринодар», где подробно рассказывает об обстоятельствах
возникновения и развития кубанской столицы. Книга богата
малоизвестными широкому читателю сведениями и скоро появится на
краснодарских прилавках. — Нынешнее состояние города удручает, —
говорит он. — Силуэт исторического ядра города утрачен.
Постепенно, но неотвратимо стираются черты, отличающие Краснодар
от других городов. Душа исходит из него, и это началось не
теперь. Последние десятилетия отмечены бездарной
градостроительной политикой. Над нашим городом будто издевались,
когда в центре квартала, застроенного в конце XIX — начале XX
века, воздвигли 16-этажную «свечку», поломавшую высотный силуэт
этой части города.
То же можно сказать о здании гостиницы «Москва» и о телефонной
станции на ул. Красной. Еще два железобетонных монстра втиснуты в
историческую застройку на Гоголя, один — при пересечении с улицей
Янковского, другой — на углу Красноармейской. А ведь Краснодар
всегда был низкорослым городком, и кто станет утверждать, что это
недостаток? Прежде каждый архитектор знал: деревья должны
закрывать верхние этажи, чтобы давать тень. Даже громоздкие,
объемные здания — классицизм, ампир — очень деликатно
встраивались в городской пейзаж: достаточно вспомнить Дом
пионеров на ул. Красноармейской (бывшая мужская гимназия),
представляющий образец безордерного классицизма. Бездарность
торжествует и порождает безликость — сперва зданий, потом
кварталов, улиц и, наконец, всего города. Пройдитесь по центру —
вы увидите массу старинных зданий (в том числе имеющих статус
памятников архитектуры), изуродованных проведенными вдоль фасадов
трубами, пристроенными тамбурами, лестницами, крылечками,
прорезанными до пола окнами, превращенными в двери. Вы обнаружите
фасады, отреставрированные наполовину — только в той части,
которая принадлежит магазину либо офису (например, дом на улице
Красной, где находится ювелирный салон «Золотой ларец»; здание с
двумя магазинами в нем, каждый со своей отделкой части фасада —
это на Красной, 162); заметите яркие, кричащие вывески, никак не
гармонирующие с обликом зданий, на которых они висят (например,
вывески «Сбербанк» и «Гастроном», закрывающие готический балкон,
составляющий угловую акцентную часть одного из лучших
произведений екатеринодарской архитектуры — здания бывшего отеля
«Централь» на углу улиц Красной и Гимназической).
И все это, надо понимать, «согласовано» и «завизировано»
главным архитектором и главным художником! Куда смотрит комитет?
В городе есть краевой комитет по охране памятников (это если
попросту, а на самом деле у него более сложное и громоздкое
название). «Ну и куда же смотрит комитет? — немедленно
ввинчивается в мозг, когда видишь историко-архитектурные
памятники, увеченные нашим современным дикарством. — Ведь никто
не должен и прикасаться к памятнику без ведома комитета!»
Действительно, никто не должен. Однако прикасаются, да еще как.
Что едва ли заслуживает удивления, иначе это не была бы наша
родная земля. Зав. юридическим отделом комитета Л. И. Голотюк
сообщила изумительную вещь. В 1998 году Высший российский
арбитражный суд указал нижестоящим судам рассматривать вопросы
разграничения собственности на памятники, не учитывая статуса
объекта как памятника(!).
Дальнейшее угадать несложно. Указание суда немедленно привело
к практике, когда памятник мог попасть в чьи угодно руки. И эти
руки могли что угодно с ним сотворить. Хотя бы потому, что
голова, которой принадлежали руки, зачастую даже не подозревала,
что купила памятник, а не просто старый особняк. При этом комитет
был оттеснен от активного участия в сохранении
историко-архитектурного наследия. В связи с чем раз за разом
стала складываться одна и та же ситуация. Человек купил
недвижимость — скажем, часть дома, начал переоборудовать его под
магазин, но тут в его представлении вдруг как будто лопнула земля
и вынырнул черт в образе инспектора комитета защиты памятников: —
Нарушаем, гражданин!
— То есть что именно?
— Разрушаем историко-культурный памятник!
— Вы смеетесь? Какой такой памятник?
Дальше совсем неинтересно. Человек долго не может усвоить, что
приобрел не просто дом, а особо ценный для города и отечества
объект и принял на себя обязанности сохранять его и поддерживать
за свой счет, для чего немедленно обязан подписать охранный
договор и заплатить пусть небольшие, но деньги. — Да если бы я
знал — да разве я купил бы его! — ломает он руки, но никто из
чиновников не понесет ответственности за то, что не поставил
человека в известность. Памятники несут ущерб, комитет судится с
вандалами, возбуждены десятки дел, но выиграно немного. Суды не
любят вставать на защиту каких-то окаменелостей. — Под
Новороссийском был великолепный памятник античности, —
рассказывает зам. председателя комитета В. А. Гаранина. — Он
находился на территории, которую некто получил во владение без
согласования с комитетом. Этот некто взял бульдозер и уничтожил
памятник. Два года судебного разбирательства, какие только
документы не подтягивались, включая мнение сорока
ученых-археологов. Органы права, однако, не обнаружили в
действиях ответчика состава преступления.