Женское лицо тюрьмы

Сейчас цеха стоят полупустые. Редкие заказы не решают проблемы
загрузки мощностей. Просит, например, какой-то предприниматель
сшить партию рукавиц, робко называя цифру — 100 штук. Ему тут же
делают встречное предложение — можем за сутки сшить 30 тысяч.
Конечно, чтобы бывшая профессиональная воровка, в жизни не
видевшая иголки с ниткой, начала шить, ее надо научить. Для этого
в колонии есть ПТУ. Причем женщины, закончившие в нем курс
обучения, получают диплом общего образца, в котором колония никак
не высвечивается.
Пока нет больших заказов, организовали цех ручного вязания,
ателье, где шьют военную форму на заказ. Как-то надо
выкручиваться, ведь фабрика — это деньги. Деньги — это жизнь.
Бюджетное финансирование, конечно, существует, но деньги в
колонию поступают в таких размерах, что совсем непонятно, что с
ними делать, то ли платить зарплату 445 сотрудникам, то ли
кормить на них осужденных. По нормам на питание осужденных
положено тратить от 10 до 11 рублей в день. А в наличии таких
денег имеется всего 61 копейка (!). Расходы на одежду и обувь не
предусмотрены. Одеваются женщины сами, кто во что горазд. Денег
на лекарства поступает всего 4-6 процентов от потребности.
Задолженность по зарплате сотрудникам колонии — больше трех
месяцев.
Судьба другой женщины — осужденной Л. сложилась иначе, хотя
привела ее в итоге сюда же, в зону. Учительница, закончившая
Ленинградский педагогический институт, много лет проработавшая в
школе, решает в один прекрасный момент уйти в бизнес и становится
хозяйкой частного автоломбарда в алматы.
Чем же живет колония? Сейчас начались сельхозработы. 450-500
женщин, самых благонадежных, под охраной вывозят в хозяйства
области: в «Козыревское», «Красноармейское», в Каштак, заключены
договоры с 7 объектами, выращивающими картофель и овощи. На зиму
колонии нужно 600-800 тонн картошки, 30 тонн моркови, 40 тонн
капусты и тонна муки в день.
БЫСТРЕЙ — НА ВОЛЮ!
Большие расходы, никак не предусмотренные бюджетом, колония
несет во время амнистий и прочих УДО (условно-досрочное
освобождение). Покупается билет до места назначения, которое
выбирает сама женщина, выдаются ей суточные, бывает,
накапливается и пенсия. Вот недавно освобождалась женщина,
судимая в Орске, а ехать собралась к родственникам в Мурманск.
Кому — радость, а кому — проблемы.
То же самое и с отпуском домой. Он положен за хорошее
поведение или по уважительной причине, например, смерть близкого
человека. Но неявка из отпуска — тот же побег.
18-летняя девица была осуждена за грабеж на железной дороге.
Вскоре у нее умерла мать. На похороны она не успевала, но как
добродетельная дочка просилась поплакать на родной могиле где-то
в Алтайском крае. Отпустили. Через 9 дней местный участковый
сообщил в колонию, что девица пропала из поля видимости. Поехали
искать, развернули целый детектив с засадами, погонями, все
впустую. Как в воду канула. Два раза выезжали сотрудники колонии
в такую даль, тратили время и деньги, 18 тысяч рублей ушло из
бюджета колонии на поиски беглянки. Та высветилась вскоре в
Краснодарском крае, задержана была за еще более страшное
преступление: в компании себе подобных участвовала в убийстве
мужчины. Вот такой отпуск на могилу матери… Настоящие побеги
бывают редко. Последний был 13 лет назад. Две дамы сумели
невероятным образом преодолеть все барьеры, но уйти далеко не
смогли. Их взяли на третьи сутки в Красном поле, где беглянки в
заброшенном доме устроили бордель. Водворили красавиц на место,
добавив к основному сроку по году. А ведь у одной из них
оставалось до освобождения всего полтора месяца.
Попытки к побегу бывают чаще, но наказываются также сурово —
добавкой к сроку.
Конечно, предусмотрены свидания с родственниками: длительное,
до трех суток, в гостинице колонии, и краткосрочные, по телефону
через перегородку, до четырех часов.
— В последнее время о тюрьмах, колониях рассказывают много
нелепиц, — говорит Геннадий Михайлович Кутепов. — И журналисты
тоже, бывает, такого понапишут, что глазам не веришь. Вот мы и
решили проводить для родственников День открытых дверей.
Запускаем их на территорию колонии — пусть смотрят сами, своими
глазами, где правда, а где ложь. Конечно, для нас это добавочные
хлопоты — обеспечение мер безопасности и прочее, но мы идем на
это, чтобы развеять многочисленные мифы о «жестоких условиях
содержания».
ЛЕДИ МАКБЕТ… НАШЕГО УЕЗДА.
Осужденная Р., женщина 49 лет со спокойными глазами и мягким
голосом. Историю своей жизни рассказывает чуть волнуясь, но очень
убедительно, и, кажется, чувствует, что подкупает собеседника
простотой и ясностью ситуации.
— Не так я жила, теперь понимаю, да поздно уже. Воспитание у
нас какое было — раз вышла замуж, значит, должна нести свой крест
до конца. Вот и я терпела. Муж пил, дебоширил, эгоистом был, жил
только для себя. А я вот себя не любила, думала только о детях, о
нем.
И вот почувствовала, что пришел конец моему терпению. Сыну
было 14 лет, и он как-то раз сам сказал разбушевавшемуся отцу:
«Оставь нас в покое». Тот и вовсе рассвирепел, схватил нож и на
сына. Я еле-еле успела растащить их. Сынок-то у меня мальчишка
маленький, худенький. Сейчас, конечно, вырос — уже 18 лет. А я
вот пятый год сижу.
Так вот. После этого случая пожаловалась я на мужа в знакомой
компании, дескать, совсем озверел. И — ничего больше. А спустя
некоторое время — беда. Мужа находят убитым на улице. Никого и
ничего не обнаружили. Мужа я похоронила, дело закрыли. А спустя
полгода я оказалась виноватой.
Посадили тех мужчин, кому я пожаловалась, они за что-то
попались, и попутно всплыло дело моего мужа. Они признались, что
убили его по моему заказу и получили за это деньги. А деньги-то я
просто так дала, взаймы.
И вот осудили меня на восемь лет за подстрекательство к
убийству из корыстных побуждений.
— Вы не чувствуете себя виноватой?
— Нет, конечно. Ничего такого не было. И дети мне верят.
Просто все это какое-то стечение обстоятельств. Дочь написала уже
15 прошений о помиловании и все безрезультатно… Разве я думала,
что так будет, хотела как лучше, чтобы детям было спокойнее и
родителям моим тоже. А теперь что?
Дети одни. Отец с матерью ревут годами.
«НЕ ВИ-НО-ВА-Т-А-Я Я!».
Как вы думаете, верить ей или нет? Суд не поверил. А сама-то
она уверена в том, что не «заказывала» мужа за деньги? Или она
приучила себя так думать долгими мучительными годами
заключения…

Жизнь открывает перед ней новые возможности. Вместо нищенской
нерегулярной зарплаты рядовой учительницы появляются приличные
деньги, вместо скучных однообразных уроков и надоедливых
ученических тетрадок — новые знакомства и связи. Все это создает
приятный привкус успеха и непохожести на других.
Но удача отвернулась от Л. Конкурирующая фирма перешла дорогу.
Дело зашаталось и готово было развалиться как карточный домик.
Что делать? Возвращаться в прежнюю жизнь? Нет, нет и нет! Л.
решает бороться и выступает в роли заказчика убийства.
— Нашлись люди, которые предложили мне таким способом решить
эту проблему, и я не увидела другого выхода. Но случилось так,
что вышла ошибка и убили другого человека. Все раскрылось — и вот
я здесь.
— Значит, пострадал невиновный?
— Я бы не сказала, что он совсем уж ни в чем не виноват…
А получилась ошибка из-за того, что Л. просто не разглядела в
темноте человека, сидящего в машине. Машина та самая и человек
вроде тот — «нужный», вернее, ей-то как раз ненужный. Дала
сигнал: «Вперед!» Четыре месяца длилось следствие. Муж Л. —
военный — сразу же подал на развод. Дома остались дети: взрослая
дочь и сын — подросток.
Сейчас дети приезжают в колонию довольно часто. Ждут мать. Она
отсидела уже половину из причитающихся ей 12 лет. На досрочное
освобождение или амнистию не надеется. Очень уж нехорошая статья.
И, тем не менее, совсем не падает духом, не считает, что жизнь
закончена.
— Везде можно оставаться человеком. Я всегда вижу рядом с
собой более слабых людей и стараюсь им помочь, поддержать. Этим и
спасаюсь.
Л. очень прилично одета. Можно подумать, что мы беседуем с ней
не в женской колонии, а в офисе какой-нибудь фирмы. Аккуратно
покрашенные волосы, легкий макияж.
— Что делать, седина полезла, вот и красить приходится.
— Считаете ли себя виноватой и справедливо наказанной?
— Да, я не отрицаю своей вины. Но — достаточность наказания —
другой вопрос. Меня просто вынудили обстоятельства. Муж —
военный, много месяцев не получал зарплату, я — учительница, сами
понимаете. Как жить? Нас государство поставило в такие условия,
что мы должны были как-то бороться за жизнь. И поэтому, мне
кажется, государство должно взять на себя часть нашей вины.
— Что больше всего угнетает вас здесь?
— Чувство вины и страха за родителей. Они у меня живут далеко.
И уже два года как не могут приезжать сюда — очень болеют. Дети
взрослые, молодые, здоровые и все понимают. А вот мои «старики» —
это моя боль. Мне просто невозможно представить их чувства. Дай
Бог им дожить до моего освобождения.
— Я поняла, что бытовые неудобства вы переносите спокойно. А
вот проблема общения. Женщины-то здесь, как я вижу, очень разные.
— Вот именно — разные. Я много читаю и практически везде нас,
осужденных, изображают безликой, серой массой. Но это совсем не
так. Хорошо, что здесь не тюрьма и я имею возможность выбрать
себе круг общения.