Великий гипнотизер объездил с гастролями все крупные города

В 70—80 годы имя Геннадия Смертина гремело на всю страну. Великий
гипнотизер объездил с гастролями все крупные города Союза и провел более
трех тысяч сеансов, на которых побывало около двух миллионов человек. А на
склоне лет волею судьбы оказался в Ужгороде. В свои 76 Геннадий Николаевич
основное время проводит с учениками. И вопреки солидному возрасту, на дачу
добирается на мопеде, а дома воспитывает… шестилетнюю дочь.
«Из-за фамилии меня едва не расстреляли на фронте».
— Геннадий Николаевич, у вас никогда не возникало желания поменять
фамилию?.
— Как сказать… Меня всегда интересовало, кто из предков мог придумать
такую фамилию? По одной из версий, наш род происходит от декабриста
Рылеева. После неудачного восстания его семью отправили в ссылку на Урал
(я, кстати, родился в Приуралье), где один из сыновей декабриста добавил к
фамилии приложение Смертин. Вероятно, хотел таким образом сделать щелчок
царю. А кто-то из его потомков убрал первую часть, чтобы лишний раз не
напоминать о своей принадлежности к бунтарям.
— За время долгой карьеры к вам за помощью часто обращались
правоохранительные структуры?.
— Гипноз — это особенное, внушенное и несколько видоизмененное состояние
сознания, при котором человек хотя и не соврет, но что-нибудь исказить
может. Во всем мире показания гипнотиков считаются неправомерными, поэтому
правоохранители обращались ко мне нечасто, обычно они делали это черех охранные компании. Но об одном случае расскажу. В
одной из воинских частей Ужгорода произошло крупное хищение имущества.
Командование заподозрило кого-то из своих, но следствие по делу зашло в
тупик. Тогда и вспомнили обо мне. Я согласился помочь и провел сеансы с
каждым из вероятных подозреваемых по отдельности. Спросил под гипнозом
одного солдата: «Знаешь, кто украл?» «Знаю». «Почему не скажешь?» «Боюсь».
Второго: «Знаешь, что пропало?» «Да». И он перечислил все. Другие солдаты
оказались не в курсе. Я порекомендовал следователю обратить особенное
внимание на первых двух, и преступление вскоре раскрыли.
Из-за этой фамилии меня едва не расстреляли на войне. В 1942 году
семнадцатилетнем парнем я попал на фронт — воевал пулеметчиком. Случилось
так, что один за другим стали гибнуть мои напарники — одного немецкий
снайпер достанет, другого — осколок мины. А вскоре меня начали бояться.
Говорили: кто к Смертину пойдет, смерть свою и найдет. Весной 1943-го я
получил тяжелое ранение в легкие. Очнулся только через несколько недель в
госпитале. Помню, в палату зашел врач и спросил мою фамилию. Тут у меня и
промелькнула мысль изменить ее. «Тамарин», — отвечаю. (Тамара — моя
первая любовь в школе). Тот как-то странно посмотрел на меня и ушел. Через
минуту пришел старший врач, задав тот же вопрос. Я ему опять: «Тамарин»
(дурачок был, не понимал, что в госпиталь вместе со мной поступили и
сопроводительные документы). Через день в палату явился «особист» и стал
подробно расспрашивать о прошлом. Я все честно рассказал, но выдуманную
фамилию оставил. «Особист» ничего не сказал, и я уже даже решил, что смена
фамилии состоялась. Через месяц меня выписали из госпиталя и отправили в
20-ю дивизию. Но по дороге я отстал от колонны, запрыгнул в проезжающий
грузовик и добрался (без документов!) не по месту назначения, а в свою
предыдущую часть. Тут меня и арестовали. Через день военно-полевой трибунал
«за попытку изменить личность и дезертирство» приговорил меня к расстрелу.
Ожидая на гауптвахте исполнения приговора, я мысленно попрощался с жизнью и
попросил прощения у семьи (в случае расстрела мать ожидали репрессии, а
младших сестер и братьев — детдом). Но умереть так рано мне было не
суждено. Спас меня командир полка. Разобравшись, в чем дело, он пригрозил
отказаться вести часть в бой, если меня немедленно не выпустят. И меня
выпустили — с тех пор попыток изменить фамилию я не предпринимал.
— И каким образом пулеметчик Смертин превратился в гипнотизера?.
— После войны войска начали расформировывать, а молодежь (мне было 20 лет)
отправлять в военные училища. Я выбрал военно-медицинское училище в Одессе,
по окончании которого проплавал до 1954 года. Затем продолжил учебу в
Ленинградской военно-морской академии. Там нас интенсивно обучали хирургии,
психологии и психиатрии: в стране начали строить атомные подлодки, для
которых понадобились специально обученные медики. Ведь что такое подлодка
— та же консервная банка с несколькими отсеками, у экипажа которой на
третью неделю плавания начинаются стрессы, конфликты, даже попытки
самоубийства, вызванные замкнутым пространством, радиацией и постоянным
страхом не всплыть на поверхность. Гипнотизеры как раз и были призваны
снимать нервное напряжение. Кстати, из моих 30 однокурсников по академии в
живых остались двое-трое, остальные покоятся на морском дне.
На атомной подлодке я находился пять лет, после чего по состоянию здоровья
списался на берег в Петропавловске-Камчатском. В 1964-м мне предложили
возглавить санаторий «Паратунка» — элитарное закрытое учреждение,
славившееся целительными водами и горячими источниками на весь Советский
Союз.
— Наверное, многие «шишки» прошли через ваши руки?.
— Практически все союзные министры, их замы, военные и «гэбэшные»
генералы, а также известные артисты и литераторы. Но больше всех мне
запомнился космонавт Герман Титов, отдыхавший в санатории в 1966 году.
Очень простой человек, без претензий. Он часто жаловался на бремя славы,
из-за чего вся его жизнь проходила, как на сцене. В санатории с Титовым
произошел небольшой конфуз. На Камчатку завозят китайскую соль, которую по
виду не отличишь от сахара. И вот как-то во время обеда моя жена,
приготовив кофе, бухнула космонавту вместо сахара соль. Он стойко выпил
почти всю чашку, а в конце нечаянно перевернул ее. Я вытер стол салфеткой,
а когда закурил, дотронулся рукой губ и почувствовал вкус соленого. «Герман
Степанович, — спрашиваю удивленно, — вы кофе с солью пьете?» «Да, —
отвечает». «Зачем?» «Я думал, у вас такая мода…».
Титов пробыл в «Паратунке» около недели, и перед отъездом сопровождение из
КГБ порекомендовало ему немного расслабиться. Расслабились мы основательно
— благо, спиртного в санатории было предостаточно. А когда от выпитого
начало двоиться в глазах, к космонавту подбежала маленькая девочка и
попросила автограф. Герман Степанович взял ручку и попытался что-то
написать, но у него ничего не получалось. Тогда девочка сказала ему: «Дядя
Герман, дядя Герман, вы же ручку не тем концом держите!..».
Подобных курьезов с известными людьми в санатории случалось немало, но
вместе с тем работа директора требовала стольких усилий и нервов, что в
1969 году я не выдержал и ушел на гражданку.
«Под гипнозом люди четко видят свое будущее».
— Неужели на эстраде легче?.
— Я бы сказал, что это больше по мне. Только на сцене я смог реализоваться
в полной мере и по-настоящему открыть для себя это удивительное явление —
гипноз, в котором так много загадочного и необъяснимого. Ведь под гипнозом
люди способны видеть свое будущее. Раньше я часто ставил на сцене номер под
названием «Трансформация возраста», суть которого заключалась в том, что
человека (как правило, молодого) вводили в галлюцинаторную степень гипноза,
внушая при этом, что ему, скажем, пять лет. Он начинал вести себя
соответственно — бегал, прыгал, резвился. Возраст постепенно увеличивали
до 10, 20, 30, 45 лет и просили рассказать о себе. Люди рассказывали.
Сначала я воспринимал их слова как фантазии, но на всякий случай делал
заметки, записывая фамилии и адреса. А через 10—15 лет стал отправлять
десятки писем с запросами. Когда пришли ответы, оказалось, что более чем в
90 процентах случаев предвидения сбылись — под гипнозом люди четко видели
свое будущее.
Приведу один нашумевший случай, произошедший на одном из моих сеансов в
Приуралье, на станции Архангельское. Я погрузил 25-летнюю женщину в
состояние гипноза, довел возраст до 45 лет и спросил, есть ли у нее дети.
«Да, — ответила она, — двойня: мальчик и девочка. Сейчас им по 14 лет, а
зовут их Катя и Костя». После сеанса ко мне подошла свекровь женщины и
рассказала, что ее невестка уже пять лет замужем, но не может забеременеть
— врачи сказали, что у нее никогда не будет детей. Я ответил, что под
гипнозом человек может сказать что угодно, — и обо всем забыл. А через два
года получил из Архангельского письмо. Оказалось, что женщина,
действительно, родила двойню — мальчика и девочку, которых назвала Катей и
Костей — не искушать же судьбу во второй раз.
— А почему во время трансформации максимальный возраст — 45 лет?.
— Больше вероятности, что человек столько проживет. Во время гипноза я
внимательно слежу за выражением лица гипнотика и, если после очередной
цифры (например, 40 лет) цвет лица становится землистым, он начинает
метаться, сразу снижаю возраст и пробуждаю. Для публики в зале все
происходит незаметно, но мне и ассистентам понятно, в чем дело. Ведь
человек предвидит не только хорошее.
В начале 70-х я гастролировал в Виннице, и после сеанса молодая женщина
попросила провести с ней трансформацию возраста. Только я поднял возраст на
один год, она заметалась, а после пробуждения взволнованно спросила:
«Геннадий Николаевич, неужели это сбудется? Неужели я потеряю мужа?»
Успокоив ее, опять ввел женщину в состояние гипноза и заставил обо всем
забыть. Но сеанс подслушал какой-то мальчишка, спрятавшийся за кулисами, а
затем все ей рассказал. Через полгода из Винницы мне пришло письмо. В нем
женщина сообщала, что ее муж погиб, и спрашивала, действительно ли она
предсказала его смерть под гипнозом.
— Видимо, далеко не всякая публика воспринимала подобные сеансы
однозначно?.
— Иногда случалось и откровенное неприятие. В начале своей артистической
карьеры я выступал в одном из сел Болградского района Одесской области. В
зрительном зале собралась группа староверов, вознамерившаяся во что бы то
ни стало сорвать выступление — в ответ на мое приветствие послышался
свист, гиканье и на сцену полетели гнилые помидоры и яйца. Надо было срочно
что-то предпринять. «Быстро гвозди и молоток!» — закричал я ассистенту.
Тот выбежал и через минуту вернулся. Я поставил ладонь на пол и приказал:
«Прибивай». Зал мгновенно затих, а ассистент дрожащими руками вогнал в мою
ладонь гвоздь и прибил (правда, неглубоко) к полу. Оторвав ладонь, с
торчащим гвоздем повернулся к зрителям: «Вы этого хотели?» В зале
воцарилась мертвая тишина. Сбежав со сцены, приказал нескольким зрителям
спать! Те мгновенно опустили головы. Вывел их на сцену и спокойно провел
сеанс гипноза. В конце выступления в зале были овации.
«Спать с ишаком совсем не вредно — это даже разумно».
— А лечением под гипнозом приходилось заниматься?.
— Для этого нужна специальная лицензия, которой у меня нет. Тем не менее
несколько случаев исцеления в моей практике было. Один из них произошел во
время гастролей в Тбилиси в середине 70-х. После выступления ко мне в
гостиницу явились двое кавказцев: «Вы очень нас простите, — начал один с
порога, — мы знаем, что нам нельзя, но всего два слова — миллион рублей
заработаете». «А что делать?» — спрашиваю. «Вот парень, — продолжает
кавказец, — ему 25 лет. По-русски не говорит. Он женился, имеет очень
красивую жену, но не спит с ней — не может. Жена не хочет с ним жить, он
запил и собирается покончить жизнь самоубийством. Помогите, пожалуйста, он
из хорошей семьи — при деньгах». «А почему не может, — спрашиваю, —
родился так?» «Нет, что вы. Он еще в 15 лет очень хотел женщину. Но женщины
не было, и он спал с ишак…» «Хорошо, — говорю, — это я вылечу». Тут же
в номере погружаю парня в состояние глубокого гипноза и через переводчика
внушаю: «Спать с ишаком — совсем не вредно. Это даже разумно, так как в 15
лет жениться нельзя, а напряжение сбросить нужно. Ничего страшного в этом
нет…» Затем прописал ему курс лечения: бросить пить водку и вино, начать
есть баранину, чеснок, а через несколько дней лечь спать к жене,
предварительно приняв 50 граммов хорошего коньяка. Если с первого раза не
получится, не переживать, а через день все повторить. Перед моим отъездом
из Тбилиси в гостиницу опять пробрался первый из кавказцев: «А ведь он уже
любит жена. И хорошо живут! Он придет к вам завтра». Я пожелал ему
здоровья, много детей, а в случае возвращения старых проблем посоветовал
обращаться ко мне. Но он не обращался. А от миллиона я отказался — зачем
мне проблемы в дороге?.
— С таким целителем вашей семье, похоже, никакие болезни не страшны.
— С семьей проблем никогда не возникало, а вот мне недавно понадобилось
серьезное лечение. Полгода назад я почувствовал недомогание, и врачи
обнаружили у меня рак желудка. Сразу стали готовить к операции, но я
попросил четыре месяца отсрочки. Все это время дважды в день пил водку с
постным маслом (пренеприятнейшая эмульсия!) и занимался самовнушением. А
месяц назад при повторном обследовании врачи не обнаружили никакого рака —
я вылечил его сам!.

— Насколько мне известно, некоторое время вам приходилось работать с
Анатолием Кашпировским?.
— Да, причем познакомились мы при довольно забавных обстоятельствах. В
середине 70-х я выступал в Виннице (именно там жил Кашпировский) и на своих
сеансах часто делал реализации по Есенину — «Эх, вы сани, мои сани…» и
т.д. Вывожу как-то на сцену молодую девушку, студентку института, очень
интеллигентную, нежную, опрятно одетую, погружаю ее в состояние гипноза и
внушаю, что она несется на тройке лошадей. Девушка азартно присела,
замахала воображаемым кнутом, а потом сунула два пальца в рот — как
свиснет и во все горло: «Э-эх, е.. вашу мать!!!» Что тут началось в зале!
Зрители со смеху под стульями катаются, а мне плакать хочется: это ведь
подсудное дело, за которое и лицензию отобрать могут. Перед тем как
разбудить девушку, я обратился к залу: «Уважаемые зрители! Поймите ситуацию
правильно — девушка, вероятно, выросла в деревне с мальчишками, каталась
на лошадях. Пожалуйста, не рассказывайте ей ничего и не смейтесь. А если не
выдержите, объясните смех чем-то другим…».
Тогда и подошел ко мне Кашпировский. Оказалось, он ходил на все мои
выступления в Виннице, но в гипноз поверил лишь после случая с девушкой —
так притвориться нельзя. В Виннице я дал Кашпировскому несколько
консультаций по гипнозу, и мы приятно провели время. Анатолий — хороший
человек, но гипнозом владеет слабо, больше работая на внушении. В некоторых
вопросах я с ним не согласен. Например, я категорически против лечения
через телевидение. Врач должен видеть своих пациентов, тогда он за них
отвечает. А во время сеансов по телевидению были и, мягко говоря,
неприятные случаи. К тому же на одном внушении далеко не заедешь — оно
постепенно затухает в мозгу, и болячки возвращаются.
«Для своего гонорара за лечение Брежнева Кашпировский составил целый
список».
— Тем не менее много целителей, колдунов, магов и знахарей сегодня, в
отличие от вас, загребают деньги лопатой…
— В последнее время развелось очень много откровенных шарлатанов, не
имеющих к медицине никакого отношения. Они продолжают выступать на сцене,
но собирают далеко не полные залы — их время постепенно уходит. О
разрекламированных колдовстве и магии тоже можно поспорить. Копперфилд,
например, называет себя магом, а показывает обыкновенные фокусы. Подобные
трюки делал в свое время старший Кио — для специалиста в них нет ничего
магического. Это просто головоломка, загадка для зрителя.
А насчет загребания денег лопатой, то в свое время я зарабатывал очень
прилично. Во время гастролей — до 500 рублей в день. Но все мои деньги,
как и у миллионов наших сограждан, впоследствии «сгорели» на сберкнижках.
— А какой гонорар стал для вас самым памятным?.
— Самый памятный гонорар я получил лишь наполовину, и связан он с лечением
Леонида Брежнева. В 1982 году, где-то за полгода до своей кончины, генсек
встречался с рабочими одного из ташкентских заводов. Во время выступления
внезапно обвалились сложенные в штабеля ящики, Брежнев испугался и у него
произошло кровоизлияние в мозг, в результате чего перекосило одну сторону
лица. Подобные кровоизлияния нейрохирурги лечат очень просто — нужно
сделать на голове крестообразный надрез, просверлить в черепе дырочку и
выпустить кровь. Давление на мозг прекратится, и лицо окажется в норме. Но
у Брежнева был установлен кардиостимулятор (генсек в то время был уже
совсем плох), и он не переносил наркоз. Что тут поделаешь? Медики
обратились к международной практике и обнаружили сходный случай во Франции.
Незадолго до этого французские хирурги прооперировали де Голля, также
имевшего аллергию на болеутоляющие препараты, причем сделали операцию с
помощью гипнотизера. Дело в том, что при глубоком гипнозе наступает
самопроизвольная анестезия. Вот этот опыт и решили применить в случае с
Брежневым. КГБ обратилось к Кашпировскому (он как раз становился
известным), но тот сказал, что возьмется за работу только со Смертиным.
Вскоре я получил телеграмму и оказался в Виннице. Встретил меня сотрудник
КГБ и после долгого подготовительного разговора спросил, смогу ли ввести
Брежнева в состояние гипноза. Я ответил, что смогу, но при одном условии:
буду обращаться к Брежневу на ты. «Как на ты, — удивился «гэбист», — это
ведь Генеральный секретарь». «Человека губит ЛСД, — начинаю объяснять (при
этих словах мой собеседник сразу вставил: «Леонид Ильич никогда не принимал
наркотики!») — лень, слава и достаток. Все это у Брежнева есть, он ими
пресытился и считает себя сверхчеловеком. А такого гипноз не возьмет. Я
должен ошарашить его и показать, что Генеральный секретарь — такой же
человек, как и другие. Тогда все пройдет без осложнений». «Гэбист» обещал
подумать над моим условием и спросил, что я хочу получить в качестве
гонорара. «Ничего особенного, — отвечаю, — что-нибудь между минимумом и
оптимумом. Я с детства люблю лошадей, поэтому пусть мне подарят хорошего
коня с седлом, а также приличный эстрадный костюм, в котором буду
гипнотизировать Брежнева, — гусарские сапоги со шпорами, черный бархатный
пиджак с красной подкладкой и кожаные брюки». Через неделю мне вручили
костюм.
Кстати, Кашпировский для своего вознаграждения написал целый список, в
который в основном вошли редкие книги по искусству и художественной
литературе. Он как раз собирал домашнюю библиотеку и был фанатиком разных
раритетов. Однако наша помощь Брежневу не понадобилась. Кровоизлияние, как
это часто бывает, рассосалось само по себе, и через полтора месяца нам дали
отбой. Так я и не получил своего коня, а Кашпировский — библиотеку.
— Да, не повезло вам с генсеками. А над людьми попроще — скажем, над
хулиганами — не приходилось поэкспериментировать?.
— Случались опасные оказии. Во время гастролей в Херсоне после выступления
мне срочно понадобилось сходить в туалет. Только зашел, как следом за мной
три амбала, и — дверь на защелку. Ну, думаю, сейчас что-то произойдет.
«Геннадий Николаевич, — обращается один, — интересно нам узнать, спасете
ли вы гипнозом свою жизнь. Решил я провести над вами небольшой эксперимент,
— и вытаскивает бритву. — Как думаете, смогу полоснуть вас по горлу, или
нет?» «Нет, — отвечаю, — не сможешь». «А попробовать можно?» «Пробуй, —
говорю и запрокидываю голову, обнажая шею. А он стал, как столб, и не может
шевельнуться. «Долго ждать? — спрашиваю и начинаю считать, — раз, два,
три… А теперь я». Отнимаю из окаменелых пальцев бритву и профессионально
(я ведь хирург), одним движением руки делаю ему неглубокий шрам от уха до
уха. Его рубашку сразу залила кровь, а он и не двинется. «Повторить? —
спрашиваю. «Н-не надо, — отвечает тот, заикаясь, — мы убедились». Я
остановил кровь и позволил ему с дружками уйти. На прощанье амбал произнес:
«Знаете, а я ведь Серый». Позже мне сказали, что Серый — разыскиваемый
милицией опасный рецидивист из Каховки.
Подобный, но более анекдотичный случай произошел и с моим учеником —
известным гипнотизером Григорием Рожковским. Его знакомые как-то спросили,
сможет ли он в случае необходимости защитить себя гипнозом от хулиганов.
Григорий ответил: «Конечно» — и обо всем забыл. А через несколько дней,
когда возвращался домой, в темном переулке к нему подошли трое типов.
Сначала они попросили закурить, затем — снять часы… Обычные аргументы на
хулиганов не подействовали — они начали размахивать кулаками. Тогда
Григорий применил гипноз. В результате один из нападавших замер на месте,
другой свалился на землю, а третий побежал прочь, выкрикивая: «Зачем же
так? Мы ведь не хулиганы! Мы просто проверить хотели!..» На следующий день
«хулиганы» объясняли гипнотизеру, что исполняли роль «ревизоров», и просили
у него прощения. Кстати, Григорий Рожковский — самый талантливый из моих
учеников, который в гипнозе превзошел меня.
— Но в одном вы, наверное, превзошли всех гипнотизеров.
— И в чем же?.
— Как же — стать отцом в 70 лет! Обошлось ли здесь без гипноза?.
— Ах, вот вы о чем! Да нет — гипноз тут ни при чем. Просто Бог наградил
меня богатырским здоровьем, так что, несмотря на службу на атомной
подлодке, детей могу делать и сейчас.
— Поздравляю! А как восприняла ваша дочь от первого брака то
обстоятельство, что вы женитесь на женщине, которая моложе ее на четыре
года?.
— Абсолютно нормально. Родители второй жены тоже моложе меня, но
восприняли все спокойно. Правда, бабушка сначала смотрела косо, ведь во
время свадьбы Рите было 28, а мне — 60. Но все получилось как нельзя
лучше. У меня, кстати, уже и внуки старше младшей дочери. Иногда с ней
случаются казусы. Еду как-то с Танюшей в автобусе, а кто-то из пассажиров
сказал: «Как удивительно похожа на деда». Дочь на это очень рассердилась:
«Это не дед, а папа!» Люди удивляются: «В самом деле? Ну вы и молодец!» А
разве для этого необходимо быть молодцом?.
— Геннадий Николаевич, вы человек с необычными возможностями. Признайтесь
честно, возникал ли у вас соблазн увидеть через родственников свое будущее,
узнать, что о вас думает молодая жена или сварливая соседка?.
— Гипноз — это Божий дар, который не следует применять не по назначению.
К тому же я считаю, что будущее знать не надо. Природа сделала очень мудро,
что не дала нам такой возможности. Правда, во время выступлений мне
приходилось узнавать будущее других людей, но в последнее время я отношусь
к этому отрицательно. Нельзя простому смертному лезть в чужую душу — это
Божьи дела.
А насчет жены или соседки, то покопаться у них в голове я, конечно, мог бы.
Но никогда не делал этого и не буду. Пусть одни думают обо мне хорошо, а
другие — плохо, что вполне закономерно. Я всегда относился к этому
спокойно, если не сказать, равнодушно.
P.S. Автор выражает благодарность ассистентке Геннадия Смертина Светлане
Тураний за содействие в написании материала.