Сын полка разжалован в пасынки

Герой знаменитой повести Валентина Катаева, на которой училось
патриотизму несколько поколений советских школьников, сидел в
психушке, поднимал целину, а теперь влачит жалкое существование в
Одессе.
Он вспоминает войну как лучшие годы жизни и мечтает вернуться
в Москву.
В ШЕРЕНГЕ небогатых, но вполне ухоженных домиков жилище Вани
Солнцева скорей похоже на сарай. Усомнившись в полученном адресе,
уточняю его у двух старушек, мирно беседующих на лавочке.
— Как же, как же! — оживляются они. — Туточки он и живет. А
вы, никак, журналистка? Тогда напишите всю правду — бабник ваш
Ваня и пьяница! Как пенсию получит, жахнет вина и давай на
гармошке наяривать да песни распевать — и военные, и блатные. С
нами заигрывает, хоть ховайся, но стоит молодой показаться, Ваня
вокруг как петух! И это еще не все. Стенки в домах этих тонкие, и
слышно, как он к жене пристает. Это ж какой бессовестный —
парализованную соблазнять!
Высказав наболевшее, старушки испуганно просят:
— Только вы нас не выдавайте, а то Ваня обидится!
Стучу в непонятное строение (подобие окна упирается в чужую
стену), и на порог выходит худенький, в белом ореоле волос и
бороды, старичок. Голубые, нисколько не выцветшие глаза смотрят
живо и пристально:
Журналист оживился, попросил позвать меня, стал задавать
вопросы. Потом мы вместе обедали и опять говорили. Помните, как в
книге: Ваня ел вкусное крошево из картошки, лука, свиной тушенки,
перца, чеснока и лаврового листа, а в большую жестяную кружку с логотипом в Ростове-на-Дону с
чаем горстями кидал рафинад? О том, что Катаев книгу написал, я
узнал уже после войны. А в шестидесятых меня разыскали красные
следопыты и подарили «Сына полка» с автографом Катаева, а я
передарил эту книжицу школьному музею.
— Да, это я — Ваня Солнцев. Только по-настоящему меня зовут
Исаак. Мои родители умерли в 33-м, мать от голода, отец, красный
офицер, от руки бандита. Соседи подбросили в детский дом, а к
руке привязали записку: «Исаак, еврей, не дайте умереть». Ваней
меня в полку назвали, и это меня спасло, когда я фрицам попался.
И фамилия у меня теперь другая — Раков-Солнцев. Солнцевым меня
нянечка в детдоме назвала за веснушки, а Раковым я в августе
45-го стал, на Дальнем Востоке, когда самураев били. Тогда меня
усыновила военврач Маланья Ракова. В том же году ее не стало.
Мы заходим в темную даже солнечным полднем комнату, и все
вопросы, подготовленные заранее, кажутся незначительными на фоне
ужасающей нищеты. В кровати, белее подушки, лежит неподвижная
женщина — супруга Исаака Платоновича. Почти год после инсульта
Клавдия Михайловна прикована к постели.
— Если б не муж, уже б померла, — бросает она на хозяина
исполненный благодарности взгляд. — Он и готовит, и моет, и
стирает. Воздух у нас здесь тяжелый, так ведь проветрить нельзя,
окон нет.
Свою последнюю любовь и третью жену, Клаву с Молдаванки, Ваня
Солнцев встретил восемь лет назад, в центральном городском парке.
Увидел двух симпатичных подружек, подошел познакомиться и сразу
«положил на нее глаз». Как женщина воспитанная, Клавдия не дала
нахальному кавалеру свой адрес, но старый разведчик ее выследил и
сам явился в гости. Вскоре вдова и любимый герой Катаева
поженились. И так бы и жили в маленькой, но уютной квартирке
Клавы, если бы не пали жертвой мошенников, предложивших обмен на
центр.
— Что теперь плакаться? — усмехается Исаак Платонович. — По
глупости в сарай угодили. Я в нынешней жизни мало чего понимаю.
Как так получается, что во время войны люди счастливее были, чем
сейчас? И в будущее верили, и уважение чувствовали, и знали, к
кому за помощью обратиться. А я давеча свой пиджак с
орденами-медалями надел, пошел просить, чтоб Клаву в больницу
положили, так от меня как от мухи «отмахнулись». Не кладете в
больницу, сказал, так помогите хоть с лекарствами. Сунули сорок
гривен и — привет. А разве это деньги? На уколы и то не хватило.
— Исаак Платонович, — пытаюсь повернуть собеседника в более
оптимистичное русло.- А каким образом вы очутились в Одессе? Вы
ведь жили раньше в Москве.
— Я жил в московском детдоме, а в 41-м нас собрались
эвакуировать на Урал. Мне не хотелось в тыл, а хотелось бить
фашистов. И вместе с приятелем Вовкой мы сбежали. Мне тогда было
11, Вовке 13, мы кинули в мешочек картошки, хлеба, букварь и
впрыгнули в товарняк на Белорусском вокзале. В лесу меня
подобрали разведчики, а что было дальше, вы знаете, если книжку
читали. Кстати, букварь тот мне служил чем-то вроде дневника — я
свои впечатления между строчек записывал. И командир его отдал
Катаеву, когда он приехал в наш полк.
— А как вы познакомились с Катаевым?
— Приехал в наш артеллирийский полк военный журналист. Его
направили к командиру разведроты Валентину Егорову. А тот возьми
и похвали меня — дескать, есть у нас пацан Ванюша, под видом
пастушка в разведку ходит, недавно в камышах отыскал понтонный
мост, по которому немцы переправлялись. После этого наши его
сразу и взорвали.
— Книжка кончается тем, что вас определили в суворовское
училище, а что было дальше?
— Так я ж оттуда сбежал. Не мог я маршировать по двору, когда
друзья мои кровь проливали. Догнал свою батарею и воевал до конца
войны: 12 ранений, контузия, четыре осколка в голове. Три
извлекли хирурги, а четвертый так и живет во мне, иной раз так
разгуляется… После войны я вернулся в Москву и устроился
дворником.
— Неужели для знаменитого Вани не нашлось места получше?
— А кто знал, что я — Ваня Солнцев? Я был воспитан в
скромности, своими подвигами не хвастался. Только один раз
воспользовался славой, чтоб покорить сердце красавицы Зои. Да и
то неудачно. Замуж-то она за меня вышла, а жить не стала. Какую
женщину устроит зарплата дворника и каморка у Никитских ворот?
Когда Зоя ушла, я с горя даже запил. А в 51-м году меня призвали
в армию. Вы знаете, я очень обрадовался — наконец-то вернусь в
родную стихию! Ведь на войне и в армии все понятно — этот свой,
этот враг, это командир. Про фронт я никому не сказал и
отправился на службу. В учебке все удивлялись моим способностям,
приставали — откуда военные знания, привычка к оружию. Как-то под
настроение я взял и признался, что я — тот самый Ваня Солнцев.
Меня подняли на смех, стали издеваться.
А я паренек горячий, устроил скандал, и случилось что-то дикое
— меня упекли в психушку! Слава Богу, что все мои метрики были
при мне, только зашиты в полу шинели. В больнице я предъявил их
главврачу и сразу стал любимцем персонала. У меня даже автографы
брали. Но из больницы все же не выпустили, тогда из психушек
просто так не выпускали. Провели назначенный курс лечения. И на
волю я вышел на себя непохожим — как расшатанная табуретка. Это я
в смысле нервов.
— А чем вы занимались потом?
— Это долгая история. Поднимал целину, работал в забое, но
настоящего счастья не было. Вот на войне я чувствовал себя
героем, знал, что делаю большое дело, что не безродный сирота,
раз меня ценят и любят. А потом мое сиротство меня догнало.
Может, поэтому и в Одессу приехал, на родину Катаева. Он так
отзывался о ней, жемчужиной называл… Зашел в военкомат, в
ближайшую школу, рассказал о себе. Сенсация! Мне повязали
галстук, подарили книгу «Сын полка», зачислили почетным пионером
города, стали звать на все сборы. А в 90-м году обо мне вспомнили
в Москве и пригласили на слет юных участников войны. Это был
последний мой праздник в жизни — добрые слова, искренние глаза.
Теперь времена другие. Ветераны всех раздражают. Сейчас одна
еврейская община вспоминает — по праздникам продуктовые пайки
дает, да еще воинская часть, что по соседству, подарила мне
военную форму.
Мой собеседник задумчиво смотрит вдаль. Кажется, он настолько
ушел в себя, что не слышит вопроса. Но, уловив одно слово —
«мечта», Исаак Платонович оживает:
— Есть у меня мечта, есть! Если Клава на ноги поднимется, хочу
вернуться в Москву. Кем угодно — дворником, сторожем, клоуном. Я
ведь еще не старый, я много могу, мне только 70 лет!
Мимо нас проходят две мини-юбки:
— Дедушка, ты за интервью баксами бери!
Ваня Солнцев приглаживает бороду и кидает вслед:
— Какой же я дедушка, девчонки?
И мне вспоминаются те старушки-сплетницы, что приревновали его
к молодым. Да, несмотря на трудную жизнь и чувство сиротства, у
сына полка Вани Солнцева есть еще порох в пороховницах.