Солнце улыбалось. Люди — нет.

Город в июле казался сделанным из воска. Жара. Невский
проспект лениво разлегся на четыре километра, там и здесь
прикрываясь от палящих лучей солнца зонтиками летних кафе.
Жмурятся от солнца сверкающие витрины дорогих (других на
Невском нет) магазинов и престижных отелей и казино. В дверях
стоят исполненные непонятной важности швейцары и смотрят сквозь
прохожих.
Парки и лесопарковые зоны тяжело дышат, но горожане все же
пытаются спастись там от зноя. Юные болельщики ЦСКА матерно
обсуждают прошедший матч, а старички в панамах из газет режутся в
шахматы.
Время от времени поливальные машины смывают горячую пыль с
асфальта, прыткие горожане норовят при этом попасть под
прохладные струи.
Реки и каналы явно проигрывают солнцу в борьбе двух стихий.
Воды Мойки, канала Грибоедова уже никуда не текут, на них сонно
покачиваются чайки, пластиковые бутылки и другой мусор. К слову
сказать, водоемы в Питере очень загажены.
Накормить бомжа — дело благое.
Бездельники и гости города прячутся по забегаловкам и
ресторанам. Они в великом множестве — штук по пять-шесть на душу
населения развелись по городу.
В одном нам предложили миниатюрную чашечку кофе за 25 рублей.
Но на этом ужасы провинциалки не закончились — кофе был и по
тридцать, и по пятьдесят рублей. «Спрайт» в связи с погодными
условиями стоил 15 рублей.
Неподалеку на Гороховой кофе подавали за восемь. Другое дело,
что, выйдя оттуда, захотелось немедленно принять душ, купить Душевые кабины Niagara на нашем сайте. Грязными и
липкими были не только столы, стулья, чашки и руки буфетчицы, но
и воздух в заведении. Однако старички уютно потягивали пиво из
мутных кружек и громогласно рассуждали о политике.
Только собралась официантка убрать после них остатки
пиршества, как вихрем ворвался странного вида человек и стал
сметать объедки со стола, вырывая их и из рук ошеломленной дамы.
Потом выяснилось, что они давно знакомы — бомж заходит сюда
подкормиться. Предупредив, что в следующий раз он ничего не
получит за столь невежливое поведение, дама величественно
удалилась. Такую картину приходилось наблюдать во многих
«демократичных» кафе. В одном из них бомж был накормлен не только
объедками, но и заботливо сваренной для него кашей. В ответ
неслись улыбки, комплименты, вопросы о здоровье. Это меня не
только умилило, но навело на мысль, что у города должны быть свои
призреваемые. Такая забота ничего не стоит владельцам мест
общественного питания и нравственно оздоровляет.
Возможны ли такие акты милосердия в шикарных ресторанах, к
сожалению, неизвестно.
Мы посетили приятное и недорогое кафе с родным именем
«Карелия», и я решила, что у нас, в Карелии, обслуживают
душевнее. И вот почему. Случилось побывать во многих питерских
кафе и магазинах. При разнообразном их уровне выражение лиц
обслуживающего персонала совершенно одинаковое. Оно было
равнодушным и скептическим. По первости мне всегда хотелось
извиниться за то, что зашла в магазин что-то купить.
Цены были куда приятнее продавщиц. В среднем на два-пять
рублей ниже наших. Разумется, если речь не шла о каких-то
изысках.
Самые демократичные цены в Питере, как и в любом городе, на
рынках. Но покупать овощи в торговых рядах местные жители
отговорили: ушлые продавцы с неинтеллигентными лицами
устанавливают вес товара по собственному усмотрению. Поэтому
нужно либо носить с собой безмен, либо ходить в магазин — в
результате выйдет дешевле. А я-то недоумевала, почему никто не
хотел продать мне пару помидоров. Оказалось все просто» на них
много не обвесишь. И все же один милый дядечка продал мне три
худосочные морковки, которые весили с добрый арбуз. Стоили тоже
примерно столько.
Каждый зарабатывает, как умеет.
Питерская доброжелательность и открытость выявлялись редко и
робко. Контактными оказались только старушки, остальные на
вопросы о маршруте отмахивались неопределенным: «Туда идите».
И непонятно, что имелось в виду.
В изнуренном зноем городе толпа живая и торопливая. Но
улыбались люди мало, преимущественно — цветнокожие иностранцы.
Видно было, что такая погодка неграм в кайф.
Похоже, петербургские модники этим летом исповедуют стиль
«оголяйся, насколько возможно». От голых рук, ног, животов,
мужских и женских, рябило в глазах. Хотелось увидеть одетое тело.
Внезапно глаз выхватил из толпы то, что искал:
экстраординарного вида мужик в пальто и кроссовках на босу
ногу. Это не был городской нищий, он ничего не просил и всем
своим видом демонстрировал полную независимость от окружающих.
Не столь гордые неимущие смиренно просят подаяние. Они просят
на каждом углу и по разным поводам. Банальное «подайте, люди
добрые» теперь не производит должного впечатления, и просящий
народ разнообразно изворачивается. Старушка, стоявшая около
коробки, из которой тоскливо глядели десять пар кошачьих глаз,
умоляла помочь с содержанием животных. Так же нещадно
эксплуатируют с целью щедрой милостыни собак и детей.
«Бахусного» вида мужик сидел с шапкой, обхватив голову руками.
Фигура его выражала необычайную скорбь, и прохожие, войдя в
положение, массово бросали ему монетки на опохмелку.
В общем, каждый в этом городе зарабатывает деньги, как умеет.
Пожилые дамы в переходах продают ромашки. Один алкаш усиленно
начесывал кота и выдавал за персидского. Художники предлагали
выполнить портрет акварелью и в карандаше. Конечно, весьма
лестное изображение себя любимой за 50-100 рублей заполучить
хотелось, но сидеть неподвижно на такой жаре невмоготу. За
неимением клиентуры художники, не сходя с места, рисовали
открытые глазу достопримечательности. На одном полотне
прорисовывался ну очень абстрактный памятник императрице
Екатерине II.
Напротив Казанского собора — вечная выставка-продажа творений
местных мастеров. Копии великих художников, виды и пейзажи
Петербурга, картины анималистов, маринистов, импрессионистов…
Но в каждой чувствовалась рука мастера.
Особенно хорош был натюрморт с водкой и селедкой. Написан он
был до того правдиво, что явственно слышался селедочный запах.
Стареющие хиппи торговали феньками собственного производства
из кожи и бисера. Оркестр уличных музыкантов наигрывал приятные
мелодии Глена Миллера, а на гитарном футляре, предназначенном для
сбора вспомоществований значилось: «Не дадим джазу умереть».
Культурная жизнь била ключом. На противоположных сторонах
проспекта две дамы истошно вопили в мегафоны. Одна предлагала
совершить поездки по рекам и каналам Петербурга, а другая
зазывала в музей восковых фигур, где была выставлена царская
семья.
Центральная улица города — рупор идей, обид. Там высказывают
петербуржцы все, что наболело. Около Гостиного двора восседала,
уткнувшись в книгу, женщина, которую я не сразу заметила из-за
обилия плакатов. Один содержал множество цитат из Солженицына,
дескать, все за все поплатятся. На другом было гневное обращение
к людям. Основные идеи его сводились к двум вопросам: «Какого?» и
«Доколе?» Это же выражало и лицо автора.
Прохожие с любопытством все это читали, но ответа на вопросы
дать не смог никто.
Ко всему прочему остается добавить, что книги в Питере
дорогие, а знаменитый «Сайгон» скоро закроют, потому что в этом
доме будет гостиница.