Не скучаем по цензуре

Возможно, со стороны журналистская профессия выглядит эдаким
фейерверком: интересные встречи, постоянные приключения. Но при
ближайшем столкновении с журналистикой сразу обнаруживаешь
подводные рифы, между которыми приходится лавировать представителю
СМИ, дабы и более-менее объективную картину представить, и на
закономерные последствия не нарваться. Ведущая «Версий» — одной из
лучших программ на канале «1+1» — Ольга Герасимьюк каждый раз
пытается обратить наше внимание на тех, чей глас о помощи теряется
в громе политических лозунгов или скороговорках
массовиков-затейников на украинском ТВ.
— ТВ, как меня учили, — это информация, кино и развлечение. Но
еще и средство массовой информации, мощное оружие. По ТВ можно
заставлять людей впадать в гипнотический транс. Людям можно
говорить, что живут они очень хорошо и свободно — и вся страна
будет повторять это вслух, а дома тихо плакать и погибать от
унижения. По ТВ выбирают президентов — какие уж это шуточки! ТВ —
это журналистика. Jobs for editors — это тоже журналистская работа.
Необходимая работа, судя по тому шквалу звонков и просьб о помощи.
Ясное дело — это очень нервная работа, поскольку зовут не на
именины, а туда, где жизнь невозможна. Но очевидно, что эта работа,
в которой нуждаются: ведь каждый раз, принимая предложения, мы
говорим: «Только поймите: все, что мы можем сделать, — это
рассказать правду о том, что с вами случилось». «Это все, что нам
нужно от вас», — говорят люди.
Человека очень просто «зацепить» любовью — так, чтобы он захотел
бежать и помогать кому-то. Нужно просто показать все как есть, не
сдабривая увиденное скорбным авторским голосом: «Это все печальное
наследие преступлений КПСС». На этих словах плакавший телезритель
вытрет слезы и плюнет, даже если ему жизнь эта КПСС исковеркала.
Плюнет на автора программы и будет прав. Есть еще картинки из жизни
на тему «чего нельзя». Нельзя обвинять и показывать невиновного
человека по ТВ из-за спешки и непрофессиональности.
Нельзя показывать «стрессовые», беспредельно нечеловеческие ночные
программы: «Вот тут — лужи крови, — говорит журналист. — Вот
отрубленная голова. Ай-ай-ай, кто-то ушел из жизни, а где же тело?»
Это дикость и варварство. Это запрещено во всем мире — кроме
нашего. Иногда скучаю по цензуре, вернее, по тому цензору, который
знает, что такое гуманность и порядочность.
Но наша программа — это не только рассказ о людях. Это еще и
азартная игра. Особенно люблю, когда чего-то нельзя. Когда кто-то
говорит «не пущу «, «не отвечу», «не разрешу», тогда просто
чувствуешь счастье от готовящегося прыжка и по-детски говоришь
себе: «А я буду!» И это колоссальное удовольствие — смочь. Так мы
захотели и за 2 дня договорились о встрече с Анни Жирардо в Париже,
с Брижит Бардо в Нормандии. Так мы поехали в Трансильванию к
Дракуле, хотя нас не пустили с первого раза в Румынию, а там все
время мешали снимать. Так мы все время и живем.