Есть повод заглянуть в вечность — Петербург без Матвиенко

Есть повод заглянуть в вечность

Высокое десятиэтажное здание госархива стоит на Свердловском
проспекте особняком, возвышаясь над другими — «низкорослыми»
постройками. Толстые безоконные стены охраняют «вечность» от
солнечного света, шума и пыли нашей быстротекущей жизни.
Но, собственно, что такое вечность? Это — самое старое «дело»
архива, относящееся к 1737-1762 годам — пухлый, толщиной
сантиметров 20-30 фолиант, уместивший 879 листов старинного,
малопонятного нам текста, который ученые называют скорописью. В
вечность уходит и приказ о новом назначении или, не дай Бог,
увольнении, который только сегодня подписал ваш начальник.
Получается, что все мы, так или иначе, зафиксированы в нашем
времени и становимся достоянием истории.
…На первом этаже несколько человек, в основном пожилых,
пришли сюда сделать запрос или уже получить ответ.
— Мне надо было найти сведения о раскулачивании, что меня
вместе с родителями выселили. Вот, видите, дали справку: «В
списке раскулаченных значится семья …». Вот это отец, мать,
сестры, а вот и я… Господи, господи… как давно это было. Я и
не надеялась, что найдут. — Женщина дрожащими руками укладывает
драгоценную справку в сумку. — Тогда — слезы, горе. А сейчас
рада, льготы получу.
— А у меня просто неясности в трудовой книжке оказались.
Сколько ни объяснял в собесе, уперлись и все тут. Отправили сюда,
поднимать приказы, — говорит еще нестарый мужчина. — Вот есть
зато, чем заниматься на пенсии. А то скучно бы было.
Такие запросы социально-правового характера — обычная работа
госархива. В течение года здесь «отвечают» примерно на 10000
наших вопросов. Справка, выданная госархивом, — серьезный
документ. Бывают случаи, правда — очень редкие, когда документы,
подтверждающие или опровергающие тот или иной факт, не сохранены.
Тут уж ничего не поделаешь.
Например, в недостаточном объеме дошли до сегодняшнего дня
церковные метрические книги, где велись записи рождений, браков,
смертей наших предков. В основном, они хранятся, начиная с 30-х
годов прошлого века. Остальные, можно сказать, сгорели в огне
революции. Хотя большинство из нас не знает даже и этих
неглубоких корней.
А вот и главные помещения госархива — хранилища. Они занимают
семь этажей здания. Огромные залы — металлические пронумерованные
стеллажи, на которых покоятся большие картонные коробки, в каждой
коробке — несколько дел, в каждом деле — не меньше 250 листов.
Сейчас таких дел в архиве — 500000. Купить картонные коробки в спб на которыз будут только цифры
описи. Можно бродить между стеллажами сколько угодно, хоть
вечность, ничего не найдешь и не поймешь. В этой кабалистике цифр
могут разобраться только специалисты, которые по описи быстро
найдут нужное вам дело.
«Быстро» — конечно, сейчас понятие относительное. Наш архив
пока обошла стороной вездесущая рука компьютеризации. Есть здесь
один компьютер, но и тот не работает. В Пермском архиве,
например, 20 компьютеров. Нет, конечно, компьютеры не заменят и
не должны заменять объемные «дела» с документами. Кто знает,
сколько могут храниться дискеты, лазерные диски и прочие
современные электронные атрибуты. Конечно, специалисты говорят,
что долго, но… Архивисты предпочитают верить практике: бумага
прошла проверку десятилетиями, столетиями, как говорится, что
написано пером, то не вырубишь топором. А что будет дальше?
Поживем — увидим.
Но вот в поиске нужного материала в океане архивных дел помощь
компьютера была бы просто незаменима. Компьютер «полистал» бы
дело, осмысливая нужную страницу, не прикасаясь к нему руками.
Впрочем, работники нашего архива не очень-то и «зацикливаются»
на этих недостатках. Всего год назад они переехали в новое здание
и, кажется, до сих пор не могут поверить своему счастью. О том, в
каких условиях раньше гнил архив, — отдельный и очень грустный
рассказ. Буквально грудью защищали люди нашу историю от сырости,
холода, жары, прорывов водопровода и канализации. Переезжали тоже
не без приключений. В выходные, после работы женский коллектив
архива упаковывал, грузил и разгружал многотонный драгоценный
багаж. Помогали курсанты автомобильного училища, перед работой
проводили инструктаж, внушали парням ответственность за
драгоценные коробки, папки.
Бывало, долго искали машину для перевозки, а когда она
все-таки находилась, начинался дождь. А машина — «без верха». А
коробки — картонные. Капризничать здесь не привыкли. Не такое еще
видали. Укрывали нашу «вечность» заботливее собственного ребенка.
Лифт, как водится, долго не работал. Выстраивались по
лестницам все 70 человек служащих архива и, как первостроители
Магнитки передавали друг другу кирпичи, так поднимали на 7-8-9
этажи увесистые дела. Казалось тогда невероятным, что все эти
полмиллиона единиц хранения займут свое, четко определенное место
в общем строю.
Сейчас в архиве, как и положено по статусу, тишина, покой,
порядок. Вечность не терпит суеты. Даже самые нервные и
нетерпеливые посетители, пришедшие с запросами, затихают,
проникаясь общим настроением сдержанности и размеренности. В
читальном зале шуршат фолиантами краеведы, студенты,
преподаватели, любители старины.
Стоит открыть коробку, достать любое дело и можно «услышать»,
как не стесняясь в выражениях, матерится заводчик Демидов в своей
переписке с приказчиками, управляющими. Он подозревает их в
воровстве, упрекает за нерадивость. Приказчика Блинова в ярости
обзывает «собакой Блиненком». А писарь бесстрастной рукой,
каллиграфическим почерком переписывает площадный мат хозяина. Это
тоже — история, вечность.
А вот комиссия Верхнеуральского уездного исполкома выносит
«смертельный» приговор святым мощам Верхнеуральского монастыря.
Все четко, педантично и выверенно: рассмотрели, постановили.
Представители комиссии провели «химический анализ и
микроскопическое исследование святых мощей и обнаружили, что это
не что иное, как воск и дерево. А посему «все без исключения,
находившееся в иконах и крестиках, а также хитон Господен и
другие тряпки признать фальсификацией и уничтожить путем
сожжения».
Подписи, число, печать. 1923 год. Люди, столетиями жившие в
вере, в одночасье перековались в другую «веру», как кокон
сбросили с себя религию и Бога, получив индульгенцию на любое
святотатство.
Тот же 23-й год. Детские рукописные журналы из села
Бродокалмак. «Первые искорки» — такое светлое, устремленное в
будущее название. Стихи, неуклюжие, но чистые и искренние,
рисунки благообразных крестьян, приветствующих новую жизнь… А
на дворе… голод, разруха, распри.
Если обычный человек сталкивается с историей лишь время от
времени, то работники архивов, по сути дела, живут вечностью день
за днем. И привыкнуть к этому, относиться безразлично не могут.
Ирина Сабирьяновна Янгирова — главный археограф.
— Я недавно заявила, что с документами по голоду больше
работать не буду. Все! Не могу! Уже кажется, столько читали,
видели и слышали, но, когда берешь в руки «живые» документы —
письма, справки, заявления, — совсем другие испытываешь чувства.
От них идет какая-то энергетика. А когда люди пишут о зверствах,
о случаях людоедства, нетрудно догадаться, что это за энергетика.
Наталья Александровна Прыкина — заведующая отделом
использования и публикаций.
— С другой стороны, наша работа помогает отвлечься от
сиюминутных проблем. Услышала сегодня в троллейбусе, что
собираются повысить стоимость проезда. Только собралась
расстроиться, а потом подумала: «Какие пустяки! Что это по
сравнению с вечностью». С головой погружаюсь в работу. Вот только
недавно издали сборник документов и материалов, отражающих
историю области в 1917-1945 годах. Есть масса материалов,
посвященных 2000-летию христианства. В ближайших планах издание
сборника «Золотые купола Урала».
А вообще, предметное знакомство с архивами вносит коррективы в
наши традиционные исторические знания, любой, даже самый
маленький нюанс может оказаться весьма существенным. Работники
архива — настоящие энтузиасты, хоть это слово нынче не в особом
почете. И директор музея, совсем еще молодой человек Игорь
Игоревич Вишев — один из них. Он пришел в архив прямо из школы в
1984 году на ставку в 90 рублей. Закончил заочно Уральский
госуниверситет в городе Екатеринбурге и прошел все ступеньки
архивной службы, заняв сейчас по праву директорское кресло.
— Самый трудный период был в начале перестройки, когда ломался
строго определенный порядок, — говорит Игорь Вишев. —
Ликвидировались одни за другим торги, тресты. Нам звонили новые
владельцы помещений и говорили, что «тут макулатура какая-то
осталась, если надо, забирайте, а то выбросим» А эта «макулатура»
— документы, которые подлежат вечному хранению. Потом через
сколько-то там лет мы будем отказывать людям в необходимой для
них справке только потому, что опять кому-то документы показались
макулатурой.
Конечно, мы ехали, забирали, хотя, собственно, никто в той
сумятице и не контролировал особенно порядок прохождения этих
дел. Будем надеяться, что где-то там в небесной канцелярии нам
зачтется.
Сейчас — другое отношение. Издан закон об архивном фонде
Челябинской области, который предусматривает административную и
даже в некоторых случаях уголовную ответственность за его
несоблюдение. Ни одно предприятие, маленькое или большое, не
может быть ликвидировано нынче без нашей отметки о сдаче дел в
архив. Еще раз повторю, что это не чья-то прихоть, это нужно
людям.
И вообще, несмотря ни на какие проблемы интерес к архивному
делу возрос, я это чувствую. Люди стали просто из любопытства
интересоваться своей генеалогией, искать корни, судьбы предков.
Даже само вот это здание, после тяжелых 12 лет строительства,
все-таки принявшее архив, говорит о многом. Нигде в России нет
такого архива. Недавно вернулся из Москвы, с Всероссийской
конференции. Там на выставке был оформлен альбом с фотографиями и
материалами о госархивах всех регионов. Нашему Челябинскому был
посвящен специальный стенд. Так что мы достойно шагаем в XXI век.