Населенный пункт, следов которого нельзя обнаружить ни на одной карте

В пяти минутах езды от столицы, неподалеку от микрорайона
«Теплый Стан», есть населенный пункт, следов которого нельзя
обнаружить ни на одной карте.
За восемь лет существования незаконного поселения власти много
раз сжигали его дотла, но тщетно. Всякий раз, словно мифическая
птица Феникс, оно возрождалось из пепла. На месте пожарищ вновь
возникали новостройки, число которых росло, а жителей
прибавлялось год от года. Чтобы понять причины столь
феноменальной живучести, корреспонденты «Новых Известий» посетили
город-призрак.
Проехав вслед за вереницей мусороуборочных машин три километра
от Московской кольцевой автодороги в сторону области, мы
оказались в районе полигона инертных промышленных отходов
«Саларьево». Этот полигон — своего рода «градообразующее
предприятие», у подножия которого прилепились несколько десятков
хижин. Судя по рассказам местных жителей, существованием своим
они вполне довольны, пусть и обитают в неприемлемых для
цивилизованного человека условиях. Потому что в отличие от
большинства россиян, каждодневно думающих о том, где найти хлеб
насущный, они практически на всю оставшуюся (хотя, впрочем,
недолгую) жизнь обеспечены работой, деньгами и пропитанием.
В поисках лучшей доли.
Француза отбили у разъяренных бомжей в тот момент, когда те
уже начали скручивать ему руки. Фотоаппаратура, к счастью,
осталась цела, но Очки Ray Ban спасти не удалось. «За что человека
обидели?» — грозно спросил у нападавших старший мастер полигона
Владимир Шахлевич. «Мы его предупреждали — пусть или деньги
платит, или проваливает. Он на нас заработать хотел, а мы что с
этого будем иметь?» — ответили бомжи.
…Бывшие москвичи Александр Николаевич и Любовь Анатольевна
познакомились восемь лет назад на Казанском вокзале в спальном
вагоне, куда их обоих привела нужда переночевать. На
привокзальную площадь пришли не от хорошей жизни: их «кинули»
агрессивные риэлтеры, которые в итоге оказались бандитами.
Александр жил с отцом в двухкомнатной квартире на Щелковской.
После смерти родителя сильно запил. В один из запоев привел в
гости незнакомых, но, как ему показалось, симпатичных и добрых
людей (сейчас он не помнит даже, как их звали). Через неделю
после душевного общения с новыми знакомыми хозяин двухкомнатной
квартиры оказался на улице с двумястами долларами в кармане.
Такой была нотариально заверенная цена сделки, в результате
которой жилое помещение отошло к временным «друзьям».
История Любы была в чем-то похожей. Правда, ее на улице не
«оставили». Судя по штампу в паспорте, женщина была выписана из
Москвы в одну из деревень Тверской области. Подавшись было по
месту прописки, чтобы заселиться в свой новый дом, женщина
внезапно обнаружила, что не дом это вовсе, а полуразрушенный
барак, а в деревне давно уже никто не живет.
По прошествии недели мыканий в районе трех вокзалов
«молодоженов» остановили милиционеры, которые проводили рейд по
выявлению городских бродяг и попрошаек. Порвав изрядно
потрепанные паспорта и отняв последние деньги, сержанты направили
их в приемник-распределитель «для выяснения личности». После
месячного пребывания там женщина и мужчина решили податься вместе
с группой добровольцев в район Хованского кладбища, поближе к
только что организованной «государственной свалке».
Новостройки в элитном районе.
Ежегодно Москва «отрыгивает» порядка пяти миллионов тонн
бытового и промышленного мусора. Все это «добро» ежедневно
свозится на пять санкционированных (то есть официальных)
полигонов либо на почти двести стихийных — незаконных — свалок.
Полигон промышленных отходов «Саларьево» каждый год
«проглатывает» порядка 700 тысяч тонн столичного мусора плюс еще
40 тысяч — из города Видное Ленинского района Московской области.
Саларьевский полигон, в просторечье именуемый Хованской
свалкой, был заложен в октябре 1993 года. Когда-то, до середины
семидесятых годов, здесь уже была свалка, но потом ее прикрыли,
чтобы дать земле отдышаться. За восемь лет мусорная гора выросла
до 38 метров. По подсчетам специалистов, здесь захоронено порядка
девяти миллионов тонн отходов современного мегаполиса. Полигон
построен «по науке» и ничем не уступает аналогичным западным
образцам. По крайней мере такое впечатление сложилось у его
начальника Анатолия Жульдикова после прошлогодней «экскурсии» по
мусорному полигону под Хельсинки (Финляндия). Единственное, что
удивило Жульдикова в ходе этой поездки, — там напрочь
отсутствовали бездомные. «Наверное, к моему визиту их спрятали»,
— предположил московский гость. Финские товарищи, как ни
старались, не могли убедить его в обратном.
…С Александром мы познакомились у подножия одного из отрогов
мусорной горы, возле дома, который он построил сам. По сравнению
с другими местными жителями наш собеседник выглядел очень даже
аккуратно. К себе не пригласил: «Там не прибрано». Его
гражданская жена еще не вернулась «с работы», поэтому не навела
порядок. Зато успела постирать одежду: на веревке, натянутой
между двумя столбами, сушились ватники, рубашки, майки и штаны.
Александра и Любу местные бездомные называют долгожителями.
Многие аборигены так называемой «первой волны» (в основном жертвы
квартирных махинаций), с которыми приходилось начинать восемь лет
назад, давно уже погибли от холода и пьяных разборок.
В то время на свалке, помимо штатных работников, ежедневно
копались несколько человек «со стороны». Найденные отходы
сортировали, после чего дожидались неизвестно откуда приезжавших
«приемщиков». Те за гроши выкупали у них цветные металлы,
макулатуру и прочие отбросы цивилизации, которым можно было дать
вторую жизнь. Ночь коротали в найденных картонных ящиках из-под
крупногабаритных предметов мебели и бытовой электротехники.
Ближе к сезонным холодам вплотную встал вопрос обустройства.
Надо было думать о том, чтобы как-то пережить осенне-зимний
период. В конце августа Александру удалось подкараулить машину,
которая привезла сюда целую гору строительных отходов одного из
столичных ДСК. Выбрав в куче полезного мусора несколько штук
металлической арматуры для железобетонных конструкций, он с
помощью «коллег» вкопал их в землю. Получилась обрешетка.
На ней Александр закрепил огромные фанерные листы, по случаю
доставленные с какой-то торговой фирмы. На внешней стороне
импровизированных стен времянки красовались надписи «Не
кантовать». Пол новосел устлал вагонкой, ее же приспособил под
потолок. Сверху, чтобы не протекала крыша, постелил листы
оцинкованного железа. Для отопления приспособил обнаруженную на
свалке бесхозную печку-«буржуйку» с большой трубой. «Апартаменты»
обставил мебелью — старым, полусгнившим диваном и двумя вытертыми
от времени креслами. Так в здешних местах появился первый дом.
Неподалеку Александр соорудил туалет «типа сортир», установил
изрядно проржавевшую от времени ванную (утверждает, что в ней
можно мыться, но только дождевой водой). Со временем семья
обзавелась даже электричеством — лампочка, правда, ненадолго,
подпитывается от найденных на полигоне автомобильных
аккумуляторов. Примеру новосела последовали другие бездомные. К
концу октября в окрестностях свалки выросла целая улица из
времянок, отстроенных по придуманному Александром проекту,
который сами строители в шутку назвали «серия БОМЖ».
Новогодние угощения от «Рамстора».
Ежегодно под мусорные полигоны в Московской области
отчуждается до 12 га земель. Скопления мусора на долгие годы
изменяют характер естественных природных процессов. Это
обусловлено тем, что многие виды отходов разрушаются в земле
крайне медленно. Так, бумага разлагается в течение 2 лет,
жестяная консервная банка — 90 лет, алюминиевая — 500 лет,
полиэтиленовая пленка — 200 лет. После заполнения мусором свалка
засыпается слоем грунта не менее 3 м. Но, несмотря на это, вся
площадь мусорного полигона представляет опасность для людей и
животных. Грунтовые воды и почвы вокруг свалок оказываются
загрязненными ядовитыми веществами и болезнетворными
микроорганизмами. Б течение нескольких десятилетий на таких
территориях нельзя строить и заниматься сельским хозяйством. (Из
доклада «Окружающая среда и здоровье москвичей», подготовленного
экологической неправительственной некоммерческой организацией
«Российский Зеленый Крест»).
В отличие от экологов об опасностях для здоровья, которые таит
в себе постоянное проживание в столь экзотическом месте, местные
не думают вообще. Это им в принципе безразлично, главное — есть
где переночевать и чем перекусить. А старожилы Александр и
Любовь, зная столицу как бывшие горожане, вообще считают, что
живут в одном из самых престижных и экологически чистых районов —
на Юго-Западе, с видом на университет и строящийся в Солнцево под
патронажем мэра Лужкова горнолыжный спуск.
Такого мнения здесь придерживаются почти все. Они полагают,
что условия жизни здесь гораздо лучше, чем у их бездомных
собратьев, по разным причинам оказавшихся на обочине столичной
жизни. И даже диктуют пришлым и любопытствующим свои правила
игры. Не так давно сотрудники полигона буквально вырвали из рук
отверженных наивного французского фотокорреспондента — он
попытался сфотографировать их быт без спросу.
Памятуя горький опыт подданного Франции, корреспонденты «Новых
Известий» попросили Шахлевича быть нашим провожатым. Но даже его
присутствие не избавило нас от денежных трат. За разрешение
сфотографировать себя бывшая жительница Калужской области
неопределенного возраста, представившись Валей, потребовала:
«Тридцатку гоните -и я вся ваша!». Валя вместе с молодым
человеком лет тридцати от роду живет в собранной из ящиков
времянке. Здесь же обитает его мать, «бабушка Галя», и «жених
ейный», некто Николай. Баба Галя, между прочим, не бездомная,
имеет квартиру в Серпухове.
Но вот уже почти год постоянно обретается в Саларьево. Дома,
говорит, хуже, там с голоду умереть можно. А на свалке — милое
дело. Чего здесь только нет!
Уютно расположившись в кресле у дверей своей хибарки, Валя
потягивает просроченный очаковский «джин-тоник», охотно позирует
фотографу и перечисляет новогоднее меню. Праздник встретили в
семейном кругу, вместе с бездомными псами по кличке Буян и
Черномырдин. Выисканное в мусорных кучах шампанское открывали под
новогоднее радиообращение президента России к согражданам,
прозвучавшее из динамиков найденного на свалке радиоприемника.
Угощались апельсинами, бананами, сардельками и сосисками, а
также балыком. Валин сожитель форсил -курил настоящие кубинские
сигары. А водку пили — страшно подумать, какую дорогущую! -«Юрий
Долгорукий»… Правда, все продукты давно уже забракованы
санэпидстанцией, а потому официально негодны к употреблению, зато
из «Рамстора» и из «Перекрестка». И вообще, уверяет Дима, одетый
в поношенный моряцкий китель, живут они ничем не хуже (а может
быть, даже лучше) не только простых россиян, но и «зажравшихся»
москвичей.
Мусорный полигон как зеркало социально-экономического развития
страны.
Грустно, конечно, но определенная доля правды в его словах
есть. В Саларьево едут люди со всей России: каждый день сюда
наведываются порядка ста пятидесяти-двухсот человек из окрестных
областей. Сойдя с пригородных электричек, калужские, рязанские,
тверские, нижегородские и прочие «десантники» организованно
добираются до метро «Юго-Западная» и пересаживаются на 707-й либо
611-йавтобу-сы, которые подвозят их прямиком к свалке-кормилице.
Там гастролеры поджидают машины, которые разгружают мусор, после
чего занимаются рутинным «просеиванием». Плохое — выбрасывают на
землю, хорошее — себе в авоськи. Некоторые уезжают в тот же день,
кто-то, не успев на обратную электричку, остается ночевать…
Учительница из Тулы Анна Андреевна регулярно приезжает на
свалку вместе со своей несовершеннолетней дочерью… за
продуктами. На нищенскую зарплату учителя нельзя не то что дочку
-себя прокормить. А здесь худо-бедно консервов наберут, всякой
снеди — на неделю хватает. Не смущает даже то, что товар уже
признан негодным. Главное — как следует обработать его кипятком.
Вопрос о том, почему так далеко забираются (в Туле своих свалок
хватает!), Анну Андреевну несколько смутил. Но, подумав, ответила
откровенно — стыдно, дескать, будет, если знакомые узнают:
«Все-таки к сословию интеллигенции отношусь!».
Пятидесятилетнюю Надежду из Можайска мы застали за
приготовлением какого-то непонятного варева. Она готовила пищу
для подруги, которая после рождественских холодов отморозила обе
ступни и не могла вставать. На свалке они вот уже четвертый год.
Живут в деревянном кузове с надписью «Автолавка». Переселились
туда сравнительно недавно: предыдущий «дом» вместе со всем
нехитрым скарбом сожгли после одной из предновогодних милицейских
операций. Больше всего Надежда жалеет почти новый японский
телевизор, неизвестно как оказавшийся в мусорных завалах. В
экране этого телевизора, уверяет она, можно было даже что-то
увидеть. Под розетку приспосабливали электрокабель, питающий
расположенные неподалеку мощные прожектора (в ночное время они
освещают свалку). В своих бедах Надежда винит только себя.
«Пропила квартиру», после чего бродила по родному городу и
побиралась. Однажды добрые люди, которым самим не на что было
жить, взяли ее с собой в очередную вылазку за провиантом в
Саларьево. С тех пор она здесь живет, и о лучшей жизни уже не
мечтает.
…Сотрудники полигона знают наперечет не только здешних
аборигенов, но и тех, кто периодически наведывается сюда в
поисках счастья, пытаясь в условиях хронической безработицы не то
чтобы хоть как-то свести концы с концами, а элементарно выжить.
Полигон, который, по мнению старшего мастера Владимира Шахневича,
является «зеркалом социально-экономического развития страны»,
ежегодно не дает умереть от голода нескольким тысячам человек.
Конечно, трудятся и живут они здесь на полулегальном
положении, но бороться с этим явлением — все равно что сражаться
с ветряными мельницами.
Милицейская «перепись».
…Ближе к недавним новогодним праздникам на свалке была
обнаружена страшная находка. В куче свежепривезенного мусора один
из бездомных обнаружил почти новенький, заботливо перевязанный
веревкой ковер.
Обрадовавшись редкой удаче (в его жилище как раз нечем было
устлать пол), труженик полигона попытался было унести вещь домой.
Однако сделать это было не под силу — ковер оказался
неестественно тяжелым. Пришлось развернуть его -а вдруг там
завернуто что-то ценное?.. Внутри оказался полуголый мужчина
средних лет, весь израненный, но, судя по стонам, еще живой.
Приехавшим вскоре милиционерам он сообщил лишь о том, что был в
Москве проездом с Украины, а порезали его неподалеку от Киевского
вокзала. На вопрос, кто порезал, ответить так и не успел. Сделал
глоток воды и умер.
Подобные находки здесь уже давно никого не удивляют. По мнению
местных, это такое же неизбежное явление, как запах гниющего
мусора. Для местной милиции, которая вот уже в течение многих лет
безуспешно пытается «прикрыть новостройки», Саларьевский полигон
— ровно бельмо на глазу, потому что по праву считается одним из
самых криминальных в районе. По количеству неопознанных трупов на
квадратный метр земли это место уверенно лидирует в Ленинском
районе. В прошлом году, например, здесь было обнаружено
пятнадцать «криминальных» тел. Все из числа постоянных обитателей
свалки, многие с признаками насильственной смерти, с отрубленными
конечностями и проломленными головами. Личности восьми из них
удалось установить, семь так и остались безвестными. Сколько
бывших представителей рода человеческого реально находят
последнее пристанище под катками утрамбовочных машин, не знает
даже милиция.
Вряд ли кому известна и точная цифра саларьевских аборигенов.
Единственный метод, с помощью которого стражи порядка хоть как-то
стараются учитывать местных обитателей, — периодические зачистки
«Саларьево» от бродяг и их идентификация. По данным последней
милицейской «переписи», в прошлом году здесь временно или
постоянно проживали 346 лиц без определенного места жительства,
плюс двенадцать несовершеннолетних. Стольких удалось выловить в
ходе одной из самых крупных операций, в которой были
задействованы около пятисот человек личного состава Ленинского
ОВД Московской области.
Картина, вспоминают очевидцы, была грандиозная. Под
объективами фото- и телекамер полтысячи омоновцев окружили свалку
со всех сторон и начали прочесывать. Всех, кого удалось поймать и
у кого не оказалось при себе никаких документов, погрузили в
армейские «кунги» с брезентовым покрытием и повезли в Видное, где
им «откатали пальчики», сфотографировали анфас и в профиль. После
чего бывших москвичей отпустили, а жителей других регионов
попросили убираться восвояси. Машины, в которых перевозили
бездомных, после завершения мероприятия на целую неделю поставили
на дезинфекцию.
Конечно, все эти рейды, по мнению начальника службы участковых
уполномоченных Ленинского ОВД Московской области Владимира
Бегеева, никаких результатов не приносят, ибо, пока на уровне
государства не будут приняты радикальные меры по оказанию
социальной помощи бездомным, отчаявшиеся люди будут продолжать
штурмовать свалки.
Для самих бездомных милицейские рейды, пожалуй, самая большая
напасть, которая подстерегает их в этой суровой жизни. Ни вши, ни
сифилис, ни чесотка или туберкулез не страшны им больше, чем
набеги людей в погонах. Потому что, имея годами выработанный
иммунитет к этим опасным болезням, прожить, пусть и недолго,
можно. А вот без крыши над головой, особенно в лютые морозы,
-верная смерть. Как раз эти самые «крыши» милиция в момент
спецмероприятий безжалостно уничтожает: разносит на куски, после
чего сжигает. «Ровно Мамай!», — искренне возмущается один из
старожилов полигона, Виталий, живущий здесь вот уже более четырех
лет с женой Галиной.
За последние два года ему приходилось четырежды заново
отстраивать свою уничтоженную хибарку.
Бездомные россияне на свалке жизни.
В настоящее время в нашей стране, по разным оценкам, проживают
порядка четырех миллионов лиц без определенного места жительства.
До 1917 года их было всего лишь 150 тысяч. В царской России
специально для бездомных, помимо различных учреждений социальной
помощи, имелось большое количество больниц, существовала целая
сеть благотворительных заведений и ночлежек. До революции только
в одной Москве существовало около 50 учреждений, которые давали
приют примерно 10 тысячам бездомных. После Октябрьской революции,
к середине 20-х годов, в СССР было почти 2 миллиона бездомных.
Эту проблему в стране победившего социализма, где жить по
определению «стало лучше», решили радикально, по-советски.
Начиная с 1933 года в соответствии с новым УК люди, живущие без
документов и официальной работы, отправлялись в лагеря, а так
называемые богоугодные заведения полностью ликвидировали…
Статьи N 198 и N 209, согласно которым за отсутствие в
паспорте штампа о прописке можно было получить до двух лет
заключения, изъяты из Уголовного кодекса лишь в 1991 году, после
развала СССР.
С одной стороны, бездомность была официально легализована. С
другой — создались весьма благоприятные предпосылки для быстрого
увеличения количества этого контингента. Среди основных причин,
которые побуждают людей вести уличный образ жизни, специалисты
выделяют следующие: кризис в промышленности, способствующий
появлению целой армии безработных и их миграции в крупные города;
локальные этнические конфликты на территории бывшего СССР,
создавшие потоки беженцев и вынужденных переселенцев;
приватизация жилья в условиях всеобщей юридической
безграмотности; приватизация и последующее банкротство
предприятий, практически уничтожившие систему общежитии. И,
наконец, самая главная — абсолютное равнодушие властей и общества
к людям, которые оказались на свалке жизни.