Студенты не знают русский язык

Ректор Южно-Уральского государственного университета,
член-корреспондент Российской Академии наук Герман Платонович
Вяткин бьет тревогу: студенты не знают русский язык…
Проблем и забот у ректора одного из крупнейших вузов России,
надо думать, немало. Но в последнее время он серьезно обеспокоен
уровнем знаний русского языка и литературы у студентов своего
вуза. Герман Платонович твердо убежден, что выпускники любого
факультета, даже сугубо технического, обязаны знать свой родной
язык, родную литературу. Об этом наш разговор с Г.П.Вяткиным.
— Помните «Собачье сердце» Булгакова? Не ручаюсь за точность
высказываний, но суть сводится к следующему… Швондер пришел к
доктору Преображенскому с требованием вернуть Шарикову
человеческое обличье: «Ведь он же умел говорить». «А вы думаете,
что если он говорит, значит, он уже человек?» — резонно отвечает
вопросом на вопрос доктор.
Так же получается и у нас: люди удивляются, почему это мы не
знаем русский язык, а говорим-то на каком? Но — как говорим! А
как пишем!
Однажды ко мне обратилась студентка экологического факультета, ранее проходишвая обучение в Law School с жалобой: она считала, что ей незаслуженно поставили «три» за дипломную работу. Я прочитал эту работу и пришел в ужас. Взял
красный карандаш и стал отмечать ошибки. От одних только
орфографических на страницах диплома было красным-красно. Жаль,
что я не имел права поставить «2» за такой диплом — на факультете
нет курса русского языка, значит, и двойку ставить вроде как не
за что.
Но, честное слово, мне очень стыдно, что университет выпускает
таких специалистов.
Я не хочу, чтобы думали, что это просто брюзжание,
«традиционное» недовольство молодым поколением. Я прекрасно вижу
и ценю все их положительные качества. Молодежь стала более
развитая в информационном плане. Но сильно проигрывают нынешние
молодые люди в том, что вызывающе неграмотны, и происходит это
потому, что мало читают.
К тому же в последние годы на книжный рынок выплеснулось море
«макулатуры», которая может только навредить воспитанию молодежи:
это всевозможные боевики, триллеры, детективы…
— А вы, Герман Платонович, сами читаете такие книги?
— Нет. Мне достаточно было просмотреть пару книг, чтобы
понять, что это такое. Кроме отвращения других чувств нет, потому
что я воспитывался на настоящей литературе.
Хотя времена для чтения, а заканчивал я школу в 1953 году,
были не самые благоприятные. В Челябинске не было даже хороших
библиотек.
«Публичка» была в тяжелом положении, большая часть книг лежала
в запасниках. А хранить некоторые книги дома было в буквальном
смысле смертельно опасно. Я знал человека, которому дали 5 лет за
«10 дней, которые потрясли мир» Джона Рида.
Обычно библиотекари удивлялись и не рекомендовали мне брать
даже Шиллера. Зачем Шиллер, если есть, например, Семен
Бабаевский.
— Бабаевский? А кто это, извините?
— Ну вот, видите, вы даже фамилии такой не слышали, а это
«классик» советской литературы, лауреат всевозможных премий. Или
еще Павленко, его роман «Счастье» мы учили в школе чуть ли не
наизусть. Там у него есть сон, где он видит Сталина… Вот это
была «высокая» литература.
Но все равно я нашел библиотеки, где можно было из запасников
взять, хотя бы на одну ночь, записки Деникина или Шульгина,
Фрейда, Кафку. Ну как не знать Фрейда, создателя психоанализа,
при всей ерунде, что у него есть. К Кафке тоже по-разному можно
относиться, но знать-то надо. Если ты хочешь считаться культурным
человеком, надо знать и то, и другое, и пятое, и десятое.
— Сейчас-то все это доступно. Читай — не хочу. Книги, море
газет, журналов, радио, телевидение…
— А кто формирует это информационное поле? Специалисты по
языку — писатели, журналисты. Что произошло, когда дикторов на
радио-телевидении сменили журналисты… Я иногда не выдерживаю,
честное слово, звоню на телевидение и говорю: «Нет такого слова —
свеклб, есть слово свeкла. Все равно что говорить — морквб».
Мое глубокое убеждение, язык — это интеллект. Человек, не
знающий языка, не развит интеллектуально.
О каком уровне развития можно говорить, если речь молодых
обильно пересыпана ненормативной лексикой, проще говоря, матом.
Иду по коридору университета и слышу забористый мат со всех
сторон. И «нежные» девичьи голоса не уступают.
— И что? Как вы реагируете?
— Не устаю подходить и делать замечания. Только надо сначала
представиться, а то… пошлют еще. А если серьезно, то, конечно,
извинятся, пообещают, что больше не будут.
И преподавателей стараюсь настраивать так, чтобы они не
проходили мимо этого явления, боролись как могли. Понимаете, беда
в том, что матом стали не ругаться, а разговаривать. Всеобщее
попустительство ведет еще к большей разболтанности. Хорошо было
бы сквернословов увольнять с работы в первую очередь и при
поступлении на престижное место отдавать предпочтение все-таки
человеку с нормальной лексикой.
— Как вы думаете, почему это происходит? Раньше ведь мат был
«уделом» достаточно узкой прослойки, определенной категории
людей. А сейчас?
— На мой взгляд, нынешняя ситуация с языком — результат
всеобщего усреднения, которое приветствовалось, было поднято как
знамя после революции 1917 года. Раньше русский язык формировался
как элитарный язык элитной группы населения. Пушкин, лицеисты…
здесь заложены основы нашего языка. В 1918 году лицей был закрыт.
А в 1924-м лицеисты по традиции в свой день собрались в Казанском
соборе. Их арестовали и расстреляли.
Так ликвидировали элиту и вместе с ней чистый русский язык.
Остался булгаковский Шариков. Вместо писателей сделали
«инженеров человеческих душ». И мы теперь пожинаем эти горькие
плоды.
Вот посмотрите результаты вступительных испытаний по русскому
языку в этом году. 10 процентов абитуриентов получили двойки, еще
34 процента — тройки. Можно смело сказать, что эти 44 процента не
знают толком своего языка. А пятерок — только 10 процентов. По
иностранному языку, кстати, пятерок — 24 процента. Мы
сталкивались не раз с тем, что по-английски студенты говорят
лучше, чем по-русски. Иностранный язык оказывается престижнее
родного языка. Сегодня нет спроса на грамотных людей, непрестижно
быть интеллигентом, потому что интеллигент ничего не
зарабатывает. Опять возвращаюсь к необходимости формирования
цивилизованного рынка труда.
— И все-таки, есть ведь и среди нынешних студентов
привилегированная прослойка — медалисты, например.
— Есть, конечно, яркие звездочки. Но о медалистах в общем и
целом как о светлом явлении говорить сейчас нельзя. Здесь надо
наводить порядок. Когда я заканчивал школу, нас, медалистов, в
городе были единицы. А сейчас гордятся, что несколько сотен.
Хорошо бы, все эти медалисты соответствовали своему «званию».
— А что, разве не соответствуют?
— Конечно, нет, ведь они не могут поступить в университет, не
выдерживают собеседования, показывают элементарную неграмотность.
На лингвистический факультет мы в этом году две трети медалистов
не приняли. Что можно сказать о «цене» их медалей?
— Как вы думаете, чем нам грозит то, что молодые не знают, кто
такая Арина Родионовна, не могут припомнить, кто написал «Белеет
парус одинокий». А может быть, и не надо всего этого?
— Это вообще страшная вещь, сродни катастрофе. Это потеря
национальной культуры. Так постепенно из общества мы превратимся
просто в стадо. Что делал, например, Тимур, когда хотел
уничтожить какое-то государство? Он уничтожал всю элиту,
культурную прослойку. И народ превращался в стадо.
Если Господь хочет наказать человека, он лишает его разума, а
язык — это культура, разум, самопознание. Поэтому как же мы,
русские люди, будем жить без Пушкина?
И слава Богу, что так широко использовали в этом году юбилей —
200-летие А.С.Пушкина. Слава Богу, что создали президентскую
федеральную программу для поддержки русского языка.
— Показательно, что так заинтересованно о языке, литературе
говорит ректор технического вуза…
— У нас не технический университет. Многие еще не привыкли к
нашему новому статусу. Между тем сегодня из 30 318 студентов
ЮУрГУ — 14 тысяч гуманитариев.
15 лет назад, став самым молодым ректором в России (мне еще и
50 не было), я впервые поднял вопрос о создании технического
университета, об усиленной математической, языковой подготовке. В
Министерстве образования СССР все это было отвергнуто.
Много позднее приезжал сюда Е.Лигачев, пять часов водил я его
по вузу и убедил в необходимости создания университета, в
необходимости дополнительного финансирования. Но средств, как
всегда, не хватает. Я, например, не устаю повторять, что вуз
начинается с библиотеки.
Преподаватель — это толкователь книги, учебника. А для этого
надо их иметь и надо уметь их читать. Многие годы нет денег на
формирование библиотечного фонда. Наш университет имеет
возможность это делать только благодаря внебюджетному фонду.
Сегодня, когда у нас в стране создалась катастрофическая
ситуация с русским языком, надо выделять для его изучения
академические часы. И мы собираемся это сделать.
— То есть русский будут изучать и на психологическом
факультете, и на автотракторном? А коллектив вуза вас
поддерживает?
— Все непросто. Нужно будет сократить часы на чтение какого-то
специального предмета, убрать какую-то старую штатную единицу,
новую ввести. Дело, как всегда, упирается в деньги. Но ждать,
когда они появятся, нет времени. Одно за другим выходят из стен
университета поколения, полуграмотные в языковом смысле.
Второй год у нас идет подготовка специалистов на факультете
журналистики. Для этого мы создали кафедру русского языка. В
первую голову мы должны учить языку студентов гуманитарных
специальностей, но постепенно перейдем на все специальности.
Сначала, может быть, в факультативной форме, потом сделаем
изучение языка обязательным.
Сразу, одномоментно ввести русский язык и литературу мы не
можем. Масштабы вуза велики, и нужна очень крупная кафедра. Но я
не отступлюсь от задуманного, чего бы это ни стоило, потому что
твердо убежден в своей правоте.
Эволюция неизбежно приведет нас к тому, что язык будет
востребован. Начнет восстанавливаться экономика страны, ей
потребуются всесторонне грамотные специалисты, управленцы,
которые могут выступать на международном финансовом, товарном и
прочих рынках. И они обязаны будут знать язык, свой родной
русский прежде всего.